Это того стоило

Потому что мы там были.

Разгонять водометами нас, беларусов, начали вовсе не в 2020 году. Впервые с нами это сделали еще при большевиках — в 1988 году, когда мы вышли на несанкционированное шествие в Куропаты, на место массового расстрела во время сталинского большого террора.

Среди организаторов того первого марша, разогнанного дубинками и водометами, были художник Алесь Пушкин и молодой литературовед Алесь Беляцкий. За организацию акции Беляцкий получил штраф в 200 рублей, которые для него собирали коллеги из Академии наук, а Пушкин — пять суток ареста.

Спустя 33 года, в 2021 году, обоих арестовали за участие в августовских протестах. Алесь Пушкин, приговоренный теперь уже не к пяти суткам, а к пяти годам лишения свободы, умер в тюрьме в 2023 году — от прободной язвы, которая на воле вовсе не является смертельным диагнозом. Беляцкий отсидел четыре года после протестов-2010, а теперь отбывает десятилетний срок за протесты-2020. За несколько месяцев до суда он получил Нобелевскую премию мира и стал единственным в истории нобелевским лауреатом, которого судили уже после получения премии.

Алесь Пушкин с флагом перед силовиками на акции протеста в Минске, Беларусь, 23 августа 2020 года. Фото: AP Photo / Scanpix / LETA

А между двумя датами, между маршем 1988 года и протестами августа 2020 года — история большого сопротивления. В 1988 году мы научились убегать. В 1996-м, во время «Чарнобыльскага шляха», мы начали переворачивать милицейские машины. В 1997-м — спонтанно сворачивать с оговоренного маршрута демонстрации и идти к московитскому посольству, чтобы сказать «нет!» интеграции с Московией. В 1999-м мы смогли преодолеть страх после первых исчезновений политических оппонентов Лукашенко. В 2001-м научились выходить, уже зная о существовании «эскадрона смерти». В 2006-м мы смогли не повернуть назад, когда спецназ бросал в нас светошумовые гранаты, а его командир Дмитрий Павличенко кричал своим огольцам: «Вперед, на врага!»

В 2010 году мы начали садиться в тюрьмы массово. В 2011-м, когда всех севших после протестов-2010 отправляли на приличные сроки в колонии, а любое собрание «больше трех» считалось митингом, мы начали протестовать молча: выходить на улицы и аплодировать. В 2017-м мы добавили к политической составляющей социальную и начали «тунеядские» акции протеста. В августе 2020-го — вышли сотнями тысяч.

Вполне естественный вопрос, который сегодня можно услышать: «И что? Стоило оно того? Убитые, раненые, умершие в зонах, искалеченные, сидящие с огромными сроками, бегущие в тапках в неизвестность — неужто стоило?» А еще часто звучит аргумент московитов со ссылкой на наш опыт: «Не говорите, что если бы вышел миллион на Красную площадь 24 февраля, то ни Путина, ни войны бы не было. Вот беларусы вышли, полмиллиона, а толку?»

Я много раз это слышала. И могу сказать точно: количество вышедших не влияет на результат. Тут нет причинно-следственной связи.

В прежние времена, когда беларусские протесты еще не были столь массовыми, как в 2020 году, нам, бывало, говорили омоновцы, лениво пиная нас берцами или таща в автозак: «Вы лохи. Пока вас будет десять тысяч, мы будем вас мудохать. Когда вас будет 100, а лучше 200 тысяч, мы перейдем на вашу сторону». Вранье. 16 августа, в первый воскресный марш, нас было полмиллиона. А с учетом акций в других городах — и того больше. Но никто не торопился переходить на сторону народа. Так что цифры вторичны. Первична цель.

Беларусские спецназовцы задерживают людей во время акции протеста после президентских выборов, Минск, Беларусь, 11 августа 2020 года. Фото: Tatyana Zenkovich / EPA

Все эти годы мы выходили, чтобы показать: нас много, и мы против того, что творится. Мы хотим честных выборов и свободы слова. Мы требуем освобождения политзаключенных. Мы есть, и мы никуда не денемся. В 2020 году мы стали большинством. Но по-прежнему выходили скорее для того, чтобы продемонстрировать собственную позицию, а не для того, чтобы изменить ситуацию.

Многие — особенно неофиты, те, кто раньше не участвовал в протестах, — потом говорили: «Нас было так много на улицах, что Лукашенко должен был понять: он проиграл. И уйти, убежать, раствориться, махнуть на прощание крылом своего самолета. Почему он не ушел? Это как-то нелогично!» А это как раз было логично. Он прекрасно знал, что проиграл, задолго до протестов. Он знал, что беларусы его презирают. Внешнее равнодушие к тому, что творит режим, в повседневной жизни большинства, — это как раз и было демонстрацией презрения. Просто от презрения, от ненависти и даже от многотысячных демонстраций с плакатами «Уходи!» диктаторы не бегут. Особенно если протестующие после марша расходятся по домам, потому что завтра на работу. Это сигнал для любого диктатора: на большее они не решатся. А для силовиков — возможность отдохнуть от марша до марша и не спеша выработать репрессивный план на следующую акцию.

Тот, кто выходит ради смены власти, домой вечером не идет.

Впрочем, я вовсе не собираюсь сейчас заниматься анализом ошибок. Они настолько очевидны, что не требуют детального разбора. Я о другом: стоило ли? Да, несомненно.

Потому что главное, чему мы научились за эти годы, — точнее, десятилетия, — это помогать друг другу. Спешить к тому, кто нуждается в помощи. Рисковать, но идти.

Это началось после протестов 2010 года, когда незнакомые люди — еще без всяких соцсетей и телеграм-каналов — просто по «сарафанному радио» шли в офис Беларусского народного фронта и несли туда деньги на адвокатов для политзаключенных, теплые вещи для передач в тюрьмы, игрушки для детей, чьи родители оказались за решеткой. Это было интуитивно, без системы, без призывов извне, но стало образом жизни. Потом, когда кого-нибудь сажали, окружающие быстро составляли списки: у этого политзека сын о велосипеде мечтает, давайте скинемся; а у того политзека жена вяжет, давайте быстро все закажем ей шарфики, она просто так деньги не возьмет.

В 2020 году взаимопомощь обрела космические масштабы и вовлекла в свою орбиту множество людей, в том числе не из Беларуси. Начиная с открытых дверей подъездов, чтобы в них могли забежать спасающиеся от омоновцев, и заканчивая чтением писем из беларусских тюрем мировыми звездами — всё это продолжается. И будет продолжаться, пока не выйдет последний политзаключенный. Горизонталь — основа беларусской солидарности. И не только солидарности.

Не искать лидеров, не ждать, что скажет кто-нибудь в телеграм-канале и к чему призовет, а действовать исключительно по совести — это, пожалуй, главный урок 2020 года. Если раньше беларусы могли говорить «за Петрова на площадь не пойду, а вот за Сидорова пошел бы», то в 2020 году все поняли, что выходить на улицы нужно только ради одного человека — себя. Максимум — ради своих детей, для которых ты хотел бы жизни в свободной стране. И никаких Сидоровых. Революционер должен быть эгоистом и рисковать только ради себя и своего будущего. Беларусы это усвоили.

Митинг против результатов выборов и полицейского насилия в Минске, Беларусь, 19 августа 2020 года. Фото: Yauhen Yerchak / EPA

Конечно, все эти уроки и обретенный опыт дались нам кровью, болью и смертями. Расстрелянные на маршах Александр Тарайковский и Геннадий Шутов, забитый до смерти во дворе Роман Бондаренко, застреленный «альфовцами» Андрей Зельцер, умершие в колониях в результате неоказания медицинской помощи Алесь Пушкин, Витольд Ашурок и другие политзеки — все они могли бы жить, если бы не сделали свой выбор и не вышли на улицы 9 августа. К сожалению, не все участники революции доживают до победы, не погибнув на баррикадах, — так было и будет всегда. В нашем случае, впрочем, оставшиеся в живых тоже до сих пор не увидели победу.

И, поверьте, вопрос, стоило ли оно того, однажды задает себе каждый из нас. Выдыхая сигаретный дым в зарешеченное окошко тюремной камеры, говорит себе: «Это того стоило?» Или пробираясь по болотам к литовской границе в страхе быть обнаруженным пограничниками. Или мучительно вычисляя на темной кухне съемной квартиры где-то за границей, хватит ли денег на еду до получения разрешения на работу. Или принимая заказ на кассе «МакДоналдса» и вспоминая своих студентов-дипломников, на защиту которых не успел, потому что счет шел на часы, и бежать пришлось прямо из университета. Каждый в какую-то особенно тяжелую минуту задает себе этот вопрос. И после очень короткой паузы, за которую потом становится стыдно, отвечает: «Да, стоило».

Потому что теперь никто не упрекнет нас в том, что мы ничего не сделали. Никто не пошутит о том, что беларусам всегда «можа, так і трэба». Никто не посмеет сказать, что нас там не было.

Потому что мы там были.

Ирина Халип, «Новая газета Европа»