Выбранная при Лукашенко модель экономического развития потерпела крах

Беларусь даже на постсоветском пространстве оказалась среди отстающих.

Недавно Международный валютный фонд опубликовал статистику о состоянии экономик стран мира — размер ВВП на душу населения в текущих ценах (в долларах США). Исследователь из Казахстана на основе этих данных составил любопытный рейтинг, как изменилось положение экономик постсоветских стран относительно друг друга за 30 лет, с 1995-го по 2025-й.

Интересно, что лидер и аутсайдер списка не изменились — Эстония возглавляет топ, а Таджикистан — замыкает. При этом страны Балтии показали впечатляющий рост — в 10-16 раз, а вот Московия уступила и им, и Казахстану. Беларусь лишь на десятом месте, хотя тридцать лет назад была на 6 позиции в экономическом «табеле о рангах».

Насколько объективны эти показатели, в чем причины такого отставания и может ли наша страна уйти с траектории падения, Филин обсудил с экономистом, старшим научным сотрудником BEROC Дмитрием Круком.

Экономист обращает внимание, что ВВП пересчитан в международных долларах США, по паритету покупательной способности.

— Этот подход (ППС) очень важен для адекватных международных сопоставлений. Пожалуй, международный доллар для исследователей, экономистов это самый важный и пользующийся доверием индикатор при сравнении качества жизни между странами. Почему?

Дело в том, что одни и те же товары и услуги со схожим качеством (стрижка в парикмахерской, например) по-разному стоят в разных странах. Переводя цены, а потом и другие показатели ВВП в международные доллары на основе ППС, мы устраняем разницу в уровнях цен и сопоставляем, сколько реально потребитель может купить товаров и услуг на свои доходы в разных странах.

Эксперт приводит пример, хорошо знакомый беларусам: госпропаганда десятилетиями трубит, мол, что вы смотрите на большие зарплаты в Польше или Литве — у них ведь гораздо дороже коммуналка, медицина и т.п. Но показатель, пересчитанный с ППС, уже учитывает эти различия, что позволяет корректно сравнивать качество жизни людей в разных странах.

— Очевидно, что Беларусь по этому показателю в числе глубоко отстающих. Почему так вышло, если в 1995-м стартовали с той же Литвой в более или менее одинаковых условиях?

— Богатство, покупательная способность в стране зависят не от одномоментных вспышек, а от поступательного развития — того, что и называют экономическим ростом.

Даже экономический бум (если только это не Гайана, где открыли нефть), как правило, означает лишь прирост ВВП на несколько процентов. А существенные различия в уровне богатства накапливаются годами. И нужно смотреть на очень глубокие, фундаментальные факторы, которые влияют на то, как экономика развивается, и как это влияет на покупательную способность.

Различия — в избранной модели развития. Действительно, в начале 1990-х условия были достаточно схожими. Но лидеры пошли одним путем, а наша страна – другим.

Беларусь в 1995-1997 годах сделала ставку на эксплуатацию накопленного советского промышленного потенциала. Какую-то логику это под собой имело: в эру позднего «совка» в Беларусь инвестировали много денег, поэтому в 1990-е у страны было много относительно современных для того момента производственных мощностей.

Но эти производства, технологически и с точки зрения номенклатуры конечной продукции были тесно связаны с Московией и потребностями ее рынка.

В середине 1990-х стремление быстро восстановить уровень доходов доминировало, говорит экономист. Оно подменило собой долгосрочные ориентиры. Беларускую экономика привязали к Московии: через производственные связи, поставки энергии, и в качестве главного рынка конечной продукции. По сути, возник замкнутый круг, выход из которого не очевиден по сей день.

Ставка на промышленность, то есть, производство с высокой капиталоемкостью и энергоемкостью, привела к тому, что эти отрасли были в привилегированном положении. Их снабжали денежными вливаниями для пополнения основных фондов, пытались обеспечить низкие цены на энергоносители – для того, чтобы подстегнуть развитие.

А новые наукоемкие отрасли развивались слабее и медленнее, чем, например, в странах Балтии. Рост беларусского ПВТ на фоне льгот имел совсем не те масштабы и ограничивался только ІТ-сферой.

— Эта модель дала краткосрочные плоды в 2000-е, но подтолкнула страну в ловушку последующего развития, когда нужно постоянно смотреть, каков спрос в Московии, зависеть от конъюнктуры цен на энергоносители.

Кроме того, в период первоначального роста нулевых родилась дурная вера, что выбранная стратегия может быть успешна и на долгих промежутках, что искусственным перенаправлением ресурсов в пользу избранных отраслей промышленности можно подгонять экономический рост.

Как минимум года до 2015-го эта идеология «назначения чемпионов» доминировала в гопсударственном экономическом мышлении и стала национальной забавой на десятилетия.

Эта логика развития предполагала активную роль правительства, опору на госсектор. С одной стороны, чтобы гопсударство «дирижировало» экономикой.

А с другой, это было удобно по политическим соображениям, чтобы не допустить неких альтернативных центров экономической власти, у которых с годами могут появиться и политические амбиции.

Долгое время это подавляло возможности развития частного сектора. Лишь в 2008-2009-м, когда рост на основе модели госсектора стал затухать, ниш для частного сектора стало чуть больше, и для него наступило «волшебное десятилетие» 2010-х.