Московия в отключке

Во что обходится московитской экономике отключение интернета.

Путинские фобии — вкупе с заранее принятыми поправками в закон о связи — вызвали массовые отключения интернета и мобильной связи в Москве, а губернаторы повторили московский опыт в десятках регионов страны. Это заметным образом изменило картину «регулирования» онлайна в Московии: если до последнего блэкаута основными игроками были Роскомнадзор, боровшийся с вражескими ресурсами и иностранными мессенджерами; и свидетели Махa, обслуживающие финансовые интересы семей Ковальчуков и Кириенко, то теперь им оказались те, для кого никакие экономические факторы не выглядят значимыми.

Бизнес в отключке

Величина проблем оказалась такой, что ленты новостных агентств заполнились сообщениями о рекордном падении рейтинга Путина (ни на что в Московии, честно говоря, не влияющего), заявках на митинги и протесты против блокирования систем связи; о глубоком непонимании происходящего со стороны молодежи и даже якобы резко возросшем спросе на квартиры в Беларуси, куда московиты надумали было переезжать в поисках более привычной коммуникационной среды. Общее впечатление практически всех находящихся ныне в Московии людей, с которыми мне довелось общаться в последнее время, сводилось прежде всего к ощущению нарастающего хаоса, затронувшего чуть ли не все стороны повседневной жизни. Он, разумеется, способен некоторым образом изменить мировосприятие московитов, но мне хотелось бы остановиться на чисто экономическом измерении созданной Кремлем проблемы.

Можно начать с самого простого — с самого сектора связи.

В прошлом году его компании-лидеры демонстрировали уверенный рост: выручка «Мегафона», «Билайна» и МТС выросла на 7,2-14,7% при увеличении прибыли и рекордной рентабельности OIBDA в 34,6-46,1%. У «Яндекса» выручка за год выросла на 34%, а чистая прибыль — на 40%. В сравнении остальной московитской экономикой, вползавшей в рецессию, эти показатели выглядели редким исключением. Теперь есть все основания сомневаться, что динамика тех же компаний в текущем году будет столь же впечатляющей. Конечно, все эти корпорации отнюдь не являются лидерами рынка по текущей капитализации или прибыли, но все же…

Основной же удар был нанесен не по компаниям связи, а по всем тем, чей бизнес завязан на их услуги. Московиты в полной мере смогли оценить, насколько отечественная экономика была цифровизирована. Парализованы оказались (предсказуемо) сервисы заказа такси, системы каршеринга, операторы оплаты парковок и доставки товаров, а также выдача заказов в пунктах сетевых торговых компаний, процессы пополнения транспортных карт, а уже на излете массовой блокировки отключения фронтально затронули онлайн-банкинг многих финансовых учреждений и даже выдачу наличных денег в тысячах банкоматов. Не только электронная торговля, но и все расчеты, в которых использовались платежные карты, оказались под серьезным прессингом.

В свое время я рассуждал, что даже западные правительства в первые недели московитской агрессии против Украины не решились ввести санкции, которые парализовали бы безопасные интернет-соединения московитских компаний — но в наше время такой опыт поставило над своими подданными их собственное правительство. Размер бедствия может быть в полной мере осознан, если помнить, что у московитов даже с учетом некоторого сокращения в 2025 году — не менее 304 млн активных сим-карт, а мобильный сегмент обеспечивает более 70% интернет-трафика — в США этот показатель составляет около 50% с небольшими отклонениями в обе стороны.

Я осознанно не говорю, насколько значительным стало воздействие властей на коммуникацию между гражданами из-за блокировок мессенджеров из-за растущего недоверия к Маху и прочим суррогатам; или насколько серьезным оказалось недовольство детей и молодежи из-за невозможности получить доступ к банальному развлекательному контенту — как не касаюсь и проблемы свободы слова в связи с блокировками телеграм-каналов. Последствия еще предстоит оценить. В прошлом году эксперты оценивали московитскую интернет-экономику в 24–25 трлн рублей (или 12% ВВП), а потери от отключений интернета — почти в 1 трлн рублей. В нынешнем году потери точно превысят прошлогодний показатель — о катастрофическом влиянии на отрасль заговорила даже сверхлояльная Наталья Касперская, хотя и поспешила убрать свои комментарии после окрика из Роскомнадзора.

Назад, во тьму

Обычно говорят, что многим отраслям будет сложно адаптироваться к новым условиям ввиду устойчивого роста безналичных расчетов (в прошлом году их доля выросла до очередного рекорда — 88% розничного товарооборота в Московии, а он составил ни много ни мало 61,3 трлн рублей.

Тут, вероятно, ситуацию можно поправить использованием наличных, хотя в крупных городах от них успели уже отвыкнуть, — зато в онлайн-торговле это намного менее вероятно. По данным ЮKassa, ведущего московитского сервиса для приема онлайн-платежей для бизнеса, юридических лиц, индивидуальных предпринимателей и самозанятых, оборот интернет-магазинов в сервисе подскочил на 26%, а наиболее активно услугами компании пользовались самозанятые и индивидуальные предприниматели — их число выросло за год соответственно на 54% и 28%. Для многих участников рынка, которым власти на новый год подарили еще и изменение условий налохообложения, рост сложности безналичных расчетов может оказаться фатальным. Если исходить из того, что и до атаки властей на интернет о выходе из бизнеса задумывались до 31% индивидуальных предпринимателей, то картина с развитием малого бизнеса (в 2025 г. в Московии закрылось более 233 тыс. относящихся к этой категории компаний) становится совсем безрадостной.

Не меньшее удивление вызывает наезд на онлайн-операции в момент, когда и сам Путин, и высшие чиновники экономического блока правительства постоянно говорят о необходимости «обеления» московитской экономики и стремятся ко все большему контролю над перетоком средств в ней — тут можно вспомнить и ограничение переводов самому себе, и попытки обложить налохами движение средств по системе быстрых платежей, СБП.

Сам по себе такой курс выглядит совершенно логичным, когда в бюджете серьезный дефицит, который Кремль раз за разом пытается компенсировать ростом налохов, но крайне наивно полагать, будто потребители станут упорно предпочитать безналичные расчеты не только вопреки их дороговизне, но также в условиях их растущей ненадежности. Увеличение же доли наличных в обороте розничной торговли и в сфере услуг на 10 процентных пунктов вполне способно «обнулить» все фискальные выгоды от недавнего повышения НДС (про зарплаты «в конвертах» я и не говорю). Если проблема сохранится или станет увеличиваться, она окажется даже более серьезным вызовом для банковской системы, чем постоянно обсуждаемая пустышка о «заморозке вкладов»: выводя средства в нал, московиты лишат правительство значительной части тех денег, которыми оно сейчас de facto может пользоваться для финансирования бюджета через продажу банкам гопсударственных ценных бумаг.

Насколько можно судить, по планам Кремля никакой коррекции избранного курса не предвидится. Вытеснение иностранных мессенджеров продолжится, борьба с VPN только усилится, а основной акцент предполагается сделать на обеспечение бесперебойного доступа к сайтам из т. н. «белого списка» — в такой архитектуре потребитель может пользоваться лишь заранее разрешёнными ресурсами и сервисами. Может показаться, что это лучше нынешнего хаоса и массовых отключений, но вряд ли так: работа интернета по «белым спискам» предполагает, что любой новый сервис, сайт или цифровой продукт должен будет проходить процедуру разрешения для доступа пользователей — что с учетом московитской бюрократии и фобий Кремля означает не то чтобы замедление, но чуть ли не крах инновационных процессов, усложнение запуска новых сервисов и снижение скорости развития технологического сектора — про международный трафик я не говорю.

Обо всем, что касается использования искусственного интеллекта, где необходимо максимальное быстродействие всех элементов системы, можно будет забыть (хотя Путин постоянно повторяет мантру о необходимости его использования). Эта реформа не сделает интернет в Московии полностью «национальным», но несомненно увеличит издержки корпоративного сектора на обходы блокировок, дублирование мощностей и оборудования — которые в той или иной форме будут переложены на потребителя. И если во всем мире интернет-коммерция стала важнейшим инструментом сдерживания цен за счет роста конкуренции и, соответственно, антиинфляционным фактором, в Московии в ближайшем будущем борьба со свободой в цифровом пространстве станет одним из значимых элементов роста цен, может быть, и не такого драматичного, как скачок стоимости такси в московских аэропортах в дни блокировок мобильной связи, но всё же.

Борьба московитских властей с интернет-экономикой представляет собой совершенно новое явление, хотя может показаться, что это не более чем продолжение тренда, сформировавшегося уже в 2024–2025 годах. Фундаментальным отличием новой политики от всех прежних (системных и частных) мер станет то, что повышение налохов, перераспределение собственности и даже заталкивание пользователей в Мах и блокировка Telegram так или иначе мотивировались экономическими соображениями и были вызваны интересами Минфина или отдельных близких к Кремлю людей; разрушение интернет-экономики в том виде, в каком оно происходит в последнее время, мотивировано неэкономическими соображениями и никому не приносит выгоды, а сверхурочные выплаты, если они и имеются в Роскомнадзоре и ФСБ, не в счет.

Конечно, этот курс укладывается в стремление Путина и его клики строить «несовременную страну» в любом ее проявлении, но в этом конкретном случае цена попытки и ее последствия могут оказаться слишком ощутимыми для всей экономической системы. Провести стационарные телефоны советского образца в каждую квартиру и наводнить рынок пейджерами, наверное, возможно, но предполагать, что это не вызовет отката экономики к советским стандартам, было бы наивно. Так что «мелкая» проблема, невидимая для тех, кто меряет успешность миллионами тонн экспортированной нефти и размерами погрузки в системе РЖД, может оказаться одной из самых больших сложностей, с которыми Московия сталкивалась в последние годы…

Владислав Иноземцев, The Moscow Times