У Кремля не осталось ни одного решения

Даже заморозка войны не спасет Путина.

В экономике — катастрофа, на фронте — катастрофа, с союзниками — катастрофа. Но даже заморозка войны не спасет Путина. Объясню, почему

Сначала грубая оценка: сколько московитов сегодня прямо или косвенно работают на войну.

Численность вооруженных сил — около 1,5 миллиона человек. Из них непосредственно в зоне боевых действий — около 700 000. Плюс Росгвардия — в районе 340 000. Плюс ФСБ, ФСО, ФСИН — еще несколько сотен тысяч. Общее число людей в силовых структурах — порядка 2,5 миллионов.

В военно-промышленном комплексе напрямую занято около 3,5 миллиона человек. Плюс смежные отрасли, которые также сегодня в основном работают на войну. Металлургия (сталь, титан, алюминий), химия (пороха, взрывчатка, композиты), электроника (каждая ракета — это чипы, платы, разъемы), машиностроение общего назначения, логистика, транспорт. Это еще около 2−3 миллионов рабочих мест, в основном завязанных на военный заказ.

Зарплаты в ВПК выросли в разы, что перетянуло рабочих из других отраслей.

Плюс гопсударственный аппарат. Плюс гопсударственные СМИ, Z-блогеры, патриотические некоммерческие организации, военкоры, все структуры, занимающиеся мобилизацией и сбором денег для фронта — еще несколько сотен тысяч.

Что будет, если прямо сейчас война закончится?

Плюс их семьи. У мобилизованных и контрактников могут быть жена, дети, родители, которые тоже являются выгодоприобретателями войны: сотни тысяч рублей подъемных, зарплата контрактника 200−300 тысяч рублей в месяц, — что в разы больше, чем средняя зарплата в их регионах, — выплаты раненым и семьям погибших. Итого: около 15−20 миллионов московитов получают существенную часть доходов от военной экономики.

Что будет, если прямо сейчас война закончится?

Проблема № 1 — сразу начнется экономический шок сокращения от военных расходов. Сегодня это около 7−8% ВВП по официальным данным, и где-то в районе 10−12% по реальным. Кремль отчаянно пытается скрыть реальные цифры. Большая часть этих денег идет в производственные цепочки внутри страны — зарплаты растут, кредитование оборонного сектора беспрецедентное.

Что произойдет при остановке?

Условная цепочка: контракты на танки сокращаются на 70% — Уралвагонзавод в Нижнем Тагиле теряет заказ — 15−20 тысяч работников переводятся на сокращенный рабочий день или увольняются — падает спрос на сталь и электронику — падает загрузка у смежников — падают доходы в регионе — падают налохи — регион просит дотаций из федерального бюджета, в котором денег давно нет.

Это классическая рецессия «от демобилизации», которая исторически случается после каждой большой войны. В США после 1945 года спад ВВП в 1946 году составил около 11%, и только масштаб американской гражданской экономики позволил быстро перестроиться. В СССР 1990-х годов конверсия ВПК прошла катастрофически — заводы просто остановились и миллионы квалифицированных рабочих ушли в бандиты и в челноки.

Проблема № 2 — возвращение солдат. По разным оценкам, через войну прошло около миллиона московитов (включая ротации, мобилизованных, контрактников, зеков из Шторм Z и Вагнера). Часть из них погибла или покалечена, остальные при окончании войны вернутся домой. Это люди с боевым опытом и, что гораздо важнее — с оружием или доступом к нему.

Это люди, которые получали 200−300 тысяч рублей в месяц — в три-пять раз больше, чем у себя дома. Им обещали статус героев. У них есть льготы, боевые награды и уверенность, что они — герои. Что они получат? Занятость в ВПК уже сжата, гражданских рабочих мест с такими зарплатами нет, героями их уже никто не будет считать — вы же за деньги шли.

700 000 обученных, вооруженных и обиженных людей в стране — это более чем достаточно, чтобы взорвать Московию изнутри. И главное — эти люди организованы. У них есть сети, чаты, командиры, знакомые, боевые братства. В Германии после Первой мировой вернулось 6 миллионов разочарованных ветеранов, и из их среды выросли и СС, и идеология «пока мы воевали, нас ударили ножом в спину».

Проблема № 3 — идеологическая. Сегодня Московия контролирует меньше территории в Украине, чем четыре года назад. Киев за три дня не получился. Украина осталось свободной и стала гораздо сильнее, чем была до войны, вся профессиональная московитская армия уничтожена, Черноморский флот потоплен, боевой авиации почти не осталось, ПВО разгромлены. Весь огромный стратегический резерв, накопленный еще СССР, сгорел в топке войны, санкции никто снимать не будет, потери и убытки — колоссальны. «За что мы проливали нашу кровь?»

Проблема № 4 — элитный раскол. Война создала новую генерацию выгодоприобретателей: командиры, заработавшие миллиарды на войне, военные блогеры с миллионной аудиторией, чекисты, промышленники от ВПК (которые теперь входят в число самых богатых московитов). Это новая элита с собственными интересами. При замораживании войны они теряют все — статус, бюджеты, доступ. А это люди с ресурсами и с оружием. Самые дальновидные из них создают собственные вооруженные формирования. И это не только Чечня.

Проблема № 5 — региональная. Война сгладила неравенство между бедными регионами и центром через выплаты солдатам. Бурятия, Тува, Кавказ — туда пошли деньги, которых они не видели годами. В сельской местности бедных регионов выплата семье погибшего (5−7 миллионов рублей) — это переход семьи из нищеты в средний класс. При остановке войны этот трансфер пропадает.

И все это в ситуации, когда санкции действуют, технологический разрыв растет, демография ухудшается, общественная усталость накапливается.

Кремль оказался в ловушке, когда затягивание войны кажется дешевле, чем ее прекращение, но в долгосрочной перспективе ведет ко все большим проблемам.

Чем дольше идет война, тем сложнее из нее выйти. Но продолжать ее уже смертельно опасно. Впервые можно честно сказать, что Украина начинает выигрывать эту войну.

Дмитрий Чернышев, «Фейсбук»