Украинские атаки разрушают главный миф путинского режима

Дроны, летящие на Москву, стали не просто военным фактором.

Ситуация с ударами Украины по московитским объектам, включая атаки, которые все чаще достигают Москвы и других символически значимых для Московии территорий, демонстрирует не только военную уязвимость московитского гопсударства. Она вскрывает куда более глубокую проблему для путинского режима. Разрушение базовой мифологемы, на которой этот режим держался многие годы. Речь идет о мифе, согласно которому Путин якобы является гарантом безопасности, стабильности и спокойной жизни.

Спустя четыре года войны дроны СБУ долетели на территорию непосредственно Москвы, разрушив «неприкосновенность» путинского «священного города». Столицы новой «империи», которую пожилой диктатор строил несколько десятилетий. И это очень важное, знаковое событие этой войны.

С самого начала существования путинского режима его фундаментом была идея простого обмена. Московиты отказываются от политических прав, гражданских свобод, влияния на власть и участия в принятии решений, а взамен получают безопасность, порядок, стабильность и относительное благополучие. Именно это и стало неформальным общественным договором путинской эпохи. Гопсударство как бы говорило гражданину. Мол, не вмешивайся в политику, не задавай лишних вопросов, не выходи за пределы частной жизни, и взамен тебе позволят жить спокойно.

Путин пришел к власти как антитезис тому образу 1990-х годов, который десятилетиями формировался в московитском общественном сознании. Для значительной части московитов «лихие девяностые» стали символом хаоса, бандитских разборок, экономического развала, войн, нестабильности и унижения. На этом фоне образ Путина строился как образ человека, который якобы принес порядок. Он «победил Чечню», «подавил терроризм», «восстановил вертикаль власти», «вернул гопсударство». Все это стало не просто политическим нарративом, а идеологическим оправданием авторитаризма.

Именно под лозунгом порядка путинский режим постепенно выкорчевывал остатки гражданских свобод, независимой политики, свободных медиа, правозащитной деятельности и общественной автономии. Каждое новое ограничение объяснялось необходимостью безопасности. Каждое усиление репрессий подавалось как защита от хаоса. Каждое уничтожение политической конкуренции представлялось как борьба с угрозами гопсударству. В результате московитам предлагалась очень простая формула, что свобода опасна, политика опасна, демократия ведет к хаосу, а Путин — это порядок.

Но этот порядок был не только внутренним. Важной частью путинской модели стала имперская «развлекательная программа» для населения. Московитам предлагали не просто жить в относительно сытой и спокойной стране, но еще и гордиться ее «величием». Войны против Грузии, вмешательство в Сирию, постоянная агрессивная риторика против Запада, демонстрация ракет, парады, культ армии и культ Второй мировой войны. Все это работало как инструмент компенсации отсутствия политических свобод. Гражданину говорили, что ты не выбираешь власть, зато принадлежишь к «великой державе».

Полномасштабная война против Украины сначала также была встроена в эту логику. Московитский режим долго пытался представить происходящее так, будто для большинства граждан ничего принципиально не меняется. Где-то идет война, но это далеко. Кто-то воюет, но это в основном «добровольцы», которые якобы едут зарабатывать деньги. Есть неприятности, но обычного человека они вроде бы не касаются. Он должен не задавать вопросов, не интересоваться политикой, не думать о причинах происходящего и продолжать жить так, как будто война существует только на экране телевизора.

Однако война, которую Кремль хотел удержать на расстоянии от московитского общества, постепенно начала возвращаться внутрь самой Московии. Сначала в виде мобилизации, которая разрушила миф о том, что война не касается обычных граждан. Затем в виде экономических последствий, санкций, роста расходов на войну, дефицитов, инфляционного давления и общей деградации качества жизни. Потом в виде ограничений интернета, блокировок, перебоев связи и новых запретов, которые власти объясняли «соображениями безопасности». И наконец, в виде украинских дронов, которые начали долетать до московитских объектов, включая Москву.

Именно здесь путинская конструкция сталкивается с главным внутренним противоречием. Если московиты действительно обменяли свободу на безопасность, то где эта безопасность? Если они отказались от политического участия ради стабильности, то где стабильность? Если они терпели репрессии, цензуру, произвол, закрытие независимых медиа и уничтожение оппозиции ради «спокойной жизни», то почему теперь эта спокойная жизнь исчезает?

Суть проблемы для Кремля заключается не только в физическом ущербе от атак. Гораздо важнее их символический эффект. Москва в московитском политическом воображении — это не просто столица. Это центр империи, центр власти, пространство, которое должно быть максимально защищенным. Когда война начинает приходить туда, где она, по логике путинской пропаганды, не должна была появиться никогда, рушится представление о всесилии гопсударства. Московитский гражданин видит, что власть способна закрывать сайты, сажать оппозиционеров, преследовать активистов, запрещать слова и контролировать телевизор, но не способна гарантировать ему ту самую безопасность, ради которой он якобы от всего отказался.

Это особенно разрушительно потому, что путинский режим десятилетиями строил свою легитимность не на развитии, не на свободе, не на праве, не на качестве институтов, а именно на обещании защиты. Путин был не президентом будущего, а президентом «от беды». Он обещал защитить от хаоса, терроризма, распада, революций, внешних врагов и внутренних предателей. Но теперь сама политика Путина стала главным источником нестабильности для Московии. Война, развязанная Кремлем против Украины, не укрепила безопасность Московии, а уничтожила ее.

Сегодня становится очевидным, что московиты получили не тот обмен, который им обещали. Они отдали свободу, но не получили безопасности. Они отказались от политических прав, но не получили спокойствия. Они согласились жить в условиях цензуры и страха, но не получили уверенности в завтрашнем дне. Они приняли авторитаризм как цену за стабильность, но получили войну, дроны, мобилизацию, экономическое ухудшение и все более закрытую страну.

Конечно, это не означает, что путинский режим рухнет немедленно. Авторитарные системы редко падают только потому, что их идеологическая основа становится противоречивой. Кремль будет пытаться канализировать недовольство, объяснять атаки «терроризмом», перекладывать ответственность на Украину, Запад, «предателей», чиновников среднего уровня или военных. Пропаганда будет убеждать московитов, что все происходящее — это не следствие путинской войны, а доказательство необходимости еще большего сплочения вокруг Путина. Репрессии будут усиливаться, а любые попытки задать вопрос «почему это произошло?» будут объявляться вражеской деятельностью.

Но проблема в том, что пропаганда может объяснить многое, но не может отменить личный опыт. Когда у человека не работает интернет, когда ухудшается уровень жизни, когда на город летят дроны, когда война перестает быть телевизионной картинкой и становится частью повседневности, старый общественный договор начинает трещать. Даже если это не приводит к открытому протесту, это подрывает внутреннюю уверенность в режиме. Возникает не обязательно бунт, но сомнение. А для системы, основанной на мифе о силе, сомнение уже опасно.

Путинский режим привык демонстрировать силу через насилие. Но сила гопсударства измеряется не только способностью разрушать чужие города или подавлять собственных граждан. Она измеряется способностью обеспечивать безопасность, предсказуемость и нормальную жизнь. И именно здесь путинская Московия оказывается все более несостоятельной. Она способна угрожать миру, но все хуже способна защищать собственное население от последствий собственной агрессии.

Украинские дроны, летящие по московитским объектам, становятся не просто военным фактором. Они становятся политическим символом. Они показывают московитам, что война, которую Кремль принес в Украину, возвращается обратно в Московию. Они демонстрируют, что гопсударство, требовавшее абсолютной лояльности в обмен на безопасность, больше не может выполнить свою часть сделки. Они разбивают главный миф путинизма о том, что Путин равен порядку.

Именно поэтому нынешняя ситуация имеет значение не только для хода войны, но и для будущего самого московитского режима. Общественный договор, лежавший в основе путинизма, фактически разрушен. Его еще могут прикрывать пропагандистскими формулами, репрессивным аппаратом и риторикой «осажденной крепости». Но его внутренняя логика уже не работает. Московиты отказались от свободы ради сытой и спокойной жизни, но в итоге оказались лишены и свободы, и спокойствия, и уверенности в будущем.

А это значит, что украинские удары по московитским объектам добивают не только инфраструктуру войны. Они добивают один из ключевых идеологических столпов путинского режима. Речь о вере в то, что авторитарная власть способна обеспечить безопасность лучше, чем свобода, право и ответственность гопсударства перед обществом.

Петр Олещук, доктор политических наук, профессор КНУ имени Тараса Шевченко, специально для сайта Charter97