Путин — главная уязвимость Московии

Не уверен — не обгоняй.

Постскриптум к иранской истории очень простой: войну выигрывает тот, кто готов на ней умирать. Война — это вообще про смерть и испытания, а не про жизнь и парады.

Победа Ирана над Америкой есть следствие того, что несколько генераций КСИРовского руководства (а это, как выяснилось экспериментальным путем, и есть правящая в Иране сила) оказалось готово распылиться под американскими и израильскими бомбами, но это никак не повлияло на готовность оставшихся продолжать оказывать сопротивление.

Если бы Володин понимал, какую страшную истину он случайно открыл, произнеся в кажущиеся уже античными времена «есть Путин — есть Московия, нет Путина — нет Московии», он бы постарался проглотить свои слова обратно. Разница между Московией и Ираном оказалась простой и очевидной: иранский режим остается устойчивым с живым Хаменеи, с мертвым Хаменеи и даже с Хаменеи в коме и в мавзолее.

В тот момент, когда американцы это поняли, продолжение войны оказалось невозможным, потому что для того, чтобы одержать победу над таким противником, надо быть готовыми умирать пачками, а к этому в Америке никто оказался не готов. В Америке, как и в Московии, мандат был на самом деле не на войну, где умирают, а на специальную военную операцию, где убивают. А это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Путин — главная уязвимость Московии в любой серьезной войне. Потому что если дело дойдет до настоящей «ядерной рукопашной», то он станет самой главной, легитимной и желанной целью. И это то, что все понимают по умолчанию. И дело не в том, что у Путина нет личного мужества и готовности умереть. Может быть, и есть — чужая душа — потемки, — а в том, что прав Володин: нет Путина — нет Московии (если, конечно, отождествлять Московию с режимом, который в данный момент в ней установился).

И дело даже и не в Путине вовсе, а в природе режима, — в том, что отличает настоящий тоталитаризм, в основе которого лежит оригинальная псевдорелигиозная идеология, от пародии на тоталитаризм, в основе которой в конечном счете лежит какой-нибудь вторичный дугинско-малофеевский фейк. В первом случае убийство лидера лишь ускоряет процесс эволюции режима (причем в разные стороны), во втором — прекращает его существование.

Трамп недооценил индоктринированность иранского общества, приняв Иран за Венесуэлу. Путин знает цену «сурковской пропаганды», и поэтому его основные усилия сконцентрированы на обеспечении собственной личной безопасности. Эта зацикленность на собственной безопасности — не обязательно признак трусости. Она может свидетельствовать о понимании Путиным того, что «миссия невыполнима», и в случае его смерти все пойдет прахом.

По итогам иранской войны, как и по итогам украинской войны, будут сделаны серьезные выводы. Не сразу, но обязательно. И главным из этих выводов будет вывод о том, что тот, кто не готов умереть, не должен начинать войну с тем, кто готов умирать каждый день. Как говорится, «Не уверен — не обгоняй».

Владимир Пастухов, «Телеграм»