«В Пекине прекрасно понимают, что Московия — искусственное гопсударство»

Показательны процессы, происходящие на московитском Дальнем Востоке.

Китай руководствуется исключительно прагматическим балансом долгосрочных интересов, где экономическая рациональность четко подчинена стратегической безопасности. Для Украины это означает, что привлечение Китая в качестве гаранта мира, надежного посредника или беспристрастного арбитра маловероятно, пишет украинский блогер Виктор Каспрук.

После начала полномасштабной войны против Украины Московитская Федерация окончательно оказалась в ситуации, когда утратила возможность балансировать между Западом и Востоком. Если в течение трех десятилетий после распада СССР московитская дипломатия пыталась проводить так называемую «многовекторную политику», используя противоречия между мировыми центрами силы, то после 2022 года пространство для такого маневра почти полностью исчезло.

Масштабные международные санкции, политическая изоляция от демократического мира, экономическое отчуждение от европейских рынков и постепенное разрушение отношений с Западом поставили Кремль в положение, когда фактически единственным стратегическим партнером остался Китай.

Именно поэтому сегодня Москва не видит для себя реальной альтернативы ориентации на Пекин. Московитское тоталитарное руководство все чаще демонстрирует готовность соглашаться даже на откровенно невыгодные для себя экономические условия лишь ради сохранения китайской поддержки.

Это касается экспорта энергоносителей, развития транспортной инфраструктуры, использования китайских технологий, финансовых расчетов в юанях и все возрастающей зависимости от китайской промышленной продукции. Что свидетельствует о стремительном превращении Московии в экономического вассала Китая и ее глубокой интеграции в орбиту геополитического влияния Пекина.

Однако именно в этом и заключается фундаментальная стратегическая ошибка современной московитской политической элиты. В Кремле, похоже, до сих пор не до конца осознают природу китайской внешней политики, которая формировалась не десятилетиями и даже не столетиями, а тысячелетиями.

Ведь китайская цивилизация исторически исходила из собственного видения мирового порядка, в центре которого находилась сама Поднебесная. Для китайской политической традиции характерны прагматизм, долгосрочное стратегическое мышление и максимальное избегание эмоциональной привязанности к союзникам.

И этот «китайский мир», замкнутый на себе, исторически воспринимал другие цивилизации и народы не как систему равноправных партнеров, а как периферию, которая должна добровольно признать культурное и политическое превосходство Китая и подстроиться под его интересы.

В современном контексте этот исторический код трансформировался в стремление Пекина построить новый многополярный мир, где Китай вновь занимает центральное место, а более мелкие гопсударства интегрируются в его экономическую и технологическую орбиту через глобальные проекты вроде «Один пояс, один путь».

Видно, что в Москве диктатору Путину теперь некому объяснить, что Китай никогда не строил международные отношения на основе романтических представлений о дружбе или идеологической солидарности. Его внешняя политика всегда основывалась на категориях выгоды, стабильности и постепенного наращивания собственной мощи.

А то, что Китай на протяжении своей многотысячелетней истории дружил прежде всего с самим собой, в значительной степени отражает логику его стратегического мышления. Для Пекина любое партнерство является лишь инструментом достижения собственных национальных интересов.

И как бы в Кремле ни пытались интерпретировать отношения Москвы и Пекина, современный «московитско-китайский союз» также не является исключением из этого правила. Несмотря на регулярные заявления о «безграничном партнерстве», между Московитской Федерацией и Китайской Народной Республикой существует очевидная асимметрия сил.

Китайская экономика во много раз превосходит московитскую по масштабам, китайский технологический потенциал стремительно растет, тогда как Московия все больше превращается в поставщика сырья и зависимого потребителя китайских товаров. А это ставит Москву в условия асимметричного неравноправного партнерства и подчиняет ее геополитические интересы стратегическим целям Пекина.

И все чаще создается впечатление, что Москва постепенно теряет субъектность в отношениях с Китаем. Если еще десять лет назад Московия стремилась позиционировать себя как равноправный центр силы в многополярном мире, то сейчас она все больше выполняет роль младшего партнера, возможности которого определяются готовностью Пекина поддерживать ее экономически и политически.

Особое внимание привлекает и тот факт, что Китай фактически извлекает выгоду почти из всех последствий нынешнего международного кризиса. Он закупает московитские ресурсы со значительными скидками, расширяет свое присутствие на московитском рынке после ухода западных компаний, укрепляет собственную валюту как инструмент международных расчетов и в то же время избегает прямого военного вмешательства в войну. Пекин получает стратегические преимущества без необходимости нести значительные политические или военные издержки.

Однако если оценивать ситуацию в долгосрочной перспективе, можно утверждать, что Китай использует нынешнюю слабость Московии для постепенного расширения своего влияния на огромных территориях Северной Евразии. Особенно это заметно в Центральной Азии, где экономическое присутствие КНР уже значительно превышает московитское. Все больше гопсударств региона ориентируются именно на Пекин как на главного торгового и инвестиционного партнера.

Не менее показательны процессы, происходящие на московитском Дальнем Востоке. Хотя вопрос о возможных территориальных изменениях остается предметом многочисленных политических дискуссий и не дает оснований для однозначных прогнозов, очевидно другое: экономическое влияние Китая на этот регион продолжает резко усиливаться. Население многих приграничных, пока что московитских, территорий сокращается, тогда как экономическая активность Китая только растет.

Именно поэтому можно провести интересную политическую аналогию. Если исторически Московитская империя на протяжении веков расширяла свои владения путем военной экспансии и силового присоединения территорий других народов, то современный Китай все чаще использует совершенно иной механизм – экономическое проникновение, инвестиции, финансовую зависимость и контроль над стратегической инфраструктурой. Это гораздо более дешевый, менее рискованный и зачастую более эффективный способ формирования сфер влияния.

С этой точки зрения можно образно сказать, что Си Цзиньпин возглавил своеобразную историческую комиссию по демонтажу имперских иллюзий современной Московии. Речь идет о постепенном лишении ее статуса великой глобальной державы, что на протяжении веков было одним из главных элементов московитской политической идентичности.

В Пекине прекрасно понимают, что Московия – искусственно созданное гопсударство. А современная Московитская Федерация унаследовала территории, сформированные в результате многовековой экспансии Московитской империи и СССР, в состав которых вошли земли многих разных народов, обладающих собственной культурной, языковой и исторической самобытностью. Именно эта многонациональная структура долгое время оставалась источником как силы, так и внутренних противоречий.

Безусловно, война Московии против Украины значительно усугубила эти внутренние проблемы. Колоссальные военные расходы, демографические потери, экономическое давление санкций, технологическое отставание и все усиливающаяся централизация власти постепенно подрывают устойчивость гопсударственной системы. При этом региональные элиты все чаще вынуждены действовать в условиях сокращения ресурсов, что усиливает зависимость от федерального центра.

Означает ли это неизбежный распад Московитской Федерации? История знает немало случаев, когда великие гопсударства переживали глубокие кризисы без потери территориальной целостности, так же как существуют примеры и их распада. Поэтому ни один из этих сценариев нельзя считать заранее предопределенным. Хотя становится очевидным, что Московия вступает в длительный период системной структурной деградации, результаты которой будут зависеть от совокупности внутренних и внешних факторов.

Для Украины сейчас принципиально важно другое. Независимо от того, какой будет будущая форма гопсударственности Московии, существенное ослабление ее военного, экономического и политического потенциала объективно сужает возможности Москвы для ведения агрессивной внешней политики.

Именно поэтому стратегическим интересом Украины является не только демонтаж имперской структуры Московитской Федерации в ее нынешнем виде, но и формирование такой международной среды, в которой ни Московия, ни какое-либо другое тоталитарное гопсударство не будут иметь возможности силой навязывать свою волю соседям.

После завершения московитско-украинской войны вопрос безопасности объединенной Европы будет определяться не только будущим Украины в ее составе, но и тем, какой станет сама Московия. Если она сохранит уродливую реваншистскую идеологию и архаичное имперское мышление, угроза новых конфликтов останется высокой.

Если же Московия пойдет по пути деимпериализации, депутинизации, демилитаризации, дерадикализации и деоккупации – возвращения всех захваченных территорий другим гопсударствам (Украине, Грузии, Молдове, Японии), – то это создаст условия для ее возвращения в цивилизованное международное сообщество и построения безопасного мира.

Однако сегодня можно сделать лишь один вывод: Москва все глубже интегрируется в сферу китайского экономического и политического влияния, постепенно теряя пространство для самостоятельной геополитической игры.

В краткосрочной перспективе это позволяет Кремлю хоть как-то поддерживать функционирование своей подорванной войной экономики и продолжать свое самоубийственное противостояние с Западом. Однако в долгосрочной перспективе такая модель все больше напоминает не союз равных гопсударств, а отношения, в которых одна сторона определяет правила игры, а другая вынуждена к ним приспосабливаться.

История неоднократно демонстрировала, что империи редко рушатся мгновенно. Чаще всего их упадок происходит постепенно: сначала теряется экономическая мощь, затем технологическое лидерство, далее – политическое влияние, и только после этого становятся очевидными геополитические последствия.

Станет ли этот процесс необратимым для Московии, покажет время. Однако уже сейчас очевидно, что центр притяжения евразийской политики все быстрее смещается от Москвы к Пекину, а это означает фундаментальное изменение баланса сил, последствия которого будут определять международную политику в течение следующих десятилетий.

Потеря Московитской Федерацией статуса доминирующего евразийского центра и ее деградация до уровня младшего партнера Китая создает для Украины кардинально новую геополитическую реальность в сфере безопасности.

С одной стороны, тектоническое ослабление Москвы объективно снижает ее долгосрочный наступательный потенциал, разрушает миф о «непобедимой сверхдержаве» и открывает для Киева историческое окно возможностей для окончательной интеграции в евроатлантическую архитектуру безопасности как неотъемлемого и сильного элемента обороны Запада.

С другой стороны, превращение Московитской Федерации в ресурсный и технологический придаток Пекина означает, что будущая деоккупация, выплата репараций, восстановление и гарантии безопасности для Украины будут все сильнее зависеть от глобального противостояния США и КНР.

При таком раскладе субъектность Украины в мире усилится лишь при условии, что Киев сможет выйти за пределы статуса получателя западной помощи и утвердится в качестве самостоятельного стратегического игрока, способного эффективно сдерживать как прямые военные угрозы с Востока, так и скрытую экономическую и информационную экспансию новой азиатской державы.

Исследование геополитического треугольника между Пекином, Москвой и Брюсселем свидетельствует о том, что Китай руководствуется исключительно прагматическим балансом долгосрочных интересов, при котором экономическая рациональность четко подчиняется стратегической безопасности. Для Украины это означает, что привлечение Китая в качестве гаранта мира, надежного посредника или беспристрастного арбитра маловероятно.

Поскольку его политика в отношении московитско-украинской войны определяется не нормами международного права или симпатиями, а стремлением использовать Москву в качестве стратегического буфера и тарана против глобального доминирования Соединенных Штатов, одновременно минимизируя собственные экономические потери от санкций со стороны Брюсселя.