Отстранение Москвы

Никол Пашинян сочинил новейшую историю.

Самым неожиданным сюжетом выборов в Армении стали поздравления. Никола Пашиняна и армянских граждан, которые тоже объявлены победителями, поздравляют западные лидеры и даже президент Казахстана, еще вчера призывавший Пашиняна к осмотрительности при движении на Запад. Поздравляют лидеры мнений и пользователи соцсетей, будто Армения выбирала не парламент, а ход истории…

Никола Пашиняна, действительно, есть с чем поздравить: глубоко локальное событие в не самой ключевой стране мира ему удалось представить столкновением цивилизаций и геополитической революцией. Возможно, победил бы без всего этого. И без лишних осложнений, и без давления на церковь, из-за которого включился в борьбу в образе главного соперника, магнат московитской выделки Самвел Карапетян, прежде исправно соблюдавшего негласный договор с армянской властью о ненападении.

Тогда предвыборная схватка пошла бы, наверное, по стандартному сценарию, власть бы обвиняла оппонентов в старых грехах, а они бы отвечали обвинениями в предательстве.

За войну и против войны

Пашинян свою кампанию строил на единственном, но беспроигрышном контрходе: что бы там ни было раньше, от войны Армению может уберечь только он. Пашинян по должности — монополист темы урегулирования, и это само по себе стало самым мощным административным ресурсом. Оппозиция даже не сразу заметила, как ее вытолкнули в ту нишу, из которой обвинение Пашиняна в предательстве автоматически превращалось в призывы к реваншу, и, стало быть, к войне.

Но в урегулировании имелся еще один проигравший — Москва. По разным мотивам, но одинаково успешно Баку и Ереван ее фактически отстранили, с удовольствием освоив двусторонний формат общения, без посредников, и московских, и европейских. И если последние и так не очень настаивали на своем участии, Москва лишилась важного плацдарма для проникновения в инфраструктурные проекты, которые для нее — основа ее экосистемы во всем регионе.

Словом, Москва не могла не оказаться на стороне оппозиции. Но поскольку в оппозиции были люди и прежде Москве близкие, «карабахские» мотивы противостояния расширились до исторического выбора между Западом и Московией: тот, кто против Пашиняна, теперь оказался не только за войну, но и против Европы, и за Москву.

Позиционирование

А сам Пашинян был не просто взвешен, но и всячески крепил подозрение: несмотря ни на что он всегда найдет возможность договориться с Кремлем, хоть на параде победы, хоть на слете экологов на Алтае. Для поддержания геополитического огня у него имелся другой фланг — западный. Брюссель тоже оказался втянут в систему координат, предложенную Пашиняном: кто против мира — тот за Москву со всеми вытекающими последствиями.

И во многом это так. В обывательском восприятии все сигналы, хоть власти, хоть оппозиции преломляются через грани армянской мифологии, в которой ценности зачастую универсальны лишь в той степени, в которой они соответствуют интересам армянства. И между строк оппозиционных призывов этот мотив ощутим и проникновенен: если Москва, пусть она не помогла в войне, но если она снова скажет, что Карабах — это Армения, то пусть и Крым с Донбассом, а надо будет, то и с Киевом будут Московией. А Пашинян по-прежнему настаивает на нейтралитете, но его позиционирование уже не требует дополнительных усилий: он с Западом, и выбор сделан.

Все это когда-то уже было — лет тридцать назад на любых постсоветских выборах фавориты тоже любили делиться на прозападных и промосковитских, это считалось критерием, который на самом дел и тогда работал в куда меньшей степени, чем хотелось считать. Но тогда, говоря «Запад», люди подразумевали не географию, а политическую философию, что было особенно удобно тем, что ее не требовалось формулировать. Теперь выбор, который называют «западным», — лишь форма позиционирования между Западом и Московией.

Идейного наполнения для этого уже не требуется, даже декларативного. Если прежде дистанцирование от Москвы было фактором необходимым для дальнейшей политической эволюции, в сегодняшних обстоятельствах его уже принято считать самодостаточным.

Запад за отдельными исключениями и раньше был для постсоветских категорией инструментальной. Но в рассуждениях о западе хотя бы между строк и априори подразумевались хотя бы риторические упражнения на тему реформ. По старой памяти Евросовок в своих взаимоотношениях с кандидатами на вступление обозначал конкретные задачи и ставил зачеты, пусть и при взаимном молчаливом согласии, что в этом статусе можно находиться столь же долго, сколь мучительным будет ожидание реальных реформ.

Отстранение Москвы

Ереван же в соответствии с технологией Пашиняна этот этап незаметно миновал. Некоторые удивились, что первым его поздравил грузинский премьер Ираклий Кобахидзе. Для Кобахидзе европейский выбор — просто выбор столицы, Брюссель или условный Будапешт. Но и среди лидеров оппозиции, которая скоро уже как два года выходит на протесты, не слышно тех, кто ясно бы продекларировал: Европа начинается не в Брюсселе, а в Тбилиси. Последним, кто исходил из этого, кстати, был Михаил Саакашвили. Правда, до того времени, когда реформированную им страну уже не стыдно было показать Европе, его запал не дотянул. А теперь, при всех видимых различиях Грузии и Армении, Кобахидзе не может не услышать чего-то очень идейно ему близкого в обещаниях Пашиняна расправиться с побежденной оппозицией — посадить, отнять бизнес. И главное — уверенность в том, что это по нынешним временам если не норма, то тренд.

Пашинян честно и предупреждает: вопрос вступления в ЕС носит исключительно теоретический характер. Западный выбор, кажется, еще никогда не был таким внутриполитическим. Пашинян опровергает старые мифы, но в том числе из из-за них в Армении за последние тридцать лет не появилось силы, которая рискнула обозначить себя как либеральную.

Теперь же необходимости в этом и вовсе нет.

Пашинян ставит под сомнение святое — «Навеки с Московией», но он и не отдаляется от Московии. Просто благодаря проигранной войне у него появилась возможность отказаться от дискомфортной модели предшественников, в которой Армения самым взаимовыгодным образом делегировала Москве ответственность за свою безопасность, Москва ее за всеобъемлющие преференции легко принимала, поскольку совершенно не собиралась нести.

Но и Москву эта модель больше не интересует — другие времена, другие цели и другие возможности. Кто бы ни был на месте Пашиняна, договариваться надо не только с ним, но и с Алиевым, и с Эрдоганом, и с Токаевым, и даже с Иванишвили, и список все длиннее. И вся геополитика.

Второй тайм

Да и цветы, коньяк и прочие запреты, изобретенные Роскомнадзором для Армении, и даже напоминание об украинских сходствах — не способ убедить в чем-то армянского избирателя и тем более не ответ на глобальный вызов. Если бы это было так, то Москва все это начала бы раньше, а не за несколько недель до развязки, когда выбор уже давно был сделан.

И вряд ли в Москве питают иллюзии насчет ресурса подобного давления, который не срабатывал ни в Украине, ни в Грузии, ни в Молдавии. Конечно, отчасти санкции — ответ московитскому гражданину: нет повода для беспокойства, Московия по-прежнему всесильная империя и никому не позволит ничего лишнего.

Но важнее то, что это и начало разговора о новой точке отсчета в отношениях Ереваном, который, вероятно продолжится и после выборов. Теперь гвоздем политического сезона станет новая конституция. Она необходима, в частности, для заключения мирного договора с Азербайджаном — Баку требует исключения из преамбулы ссылки на Декларацию независимости, призывавшей к воссоединению с Карабахом.

Но для окончательного расставания с карабахской идеей Пашиняну нужен референдум. Пока для его назначения не хватает двух голосов, но, надо полагать, победитель их найдет. И вот тогда начнется второй тайм, в том же беспощадном стиле. «Ни пяди родной карабахской земли!» — против «Забыть Карабах ради Армении». И с теми же участниками, только куда более заинтересованными — Азербайджаном, Турцией, и, конечно, Московией.

С конституцией можно не спешить. Здесь как с европейским выбором: цель подождет, жизнь — в движении.

Вадим Дубнов, The Moscow Times