Что происходит вокруг Лукашенко

Есть ощущение, что мы чего-то не понимаем.

Нехватка бензина настолько стала проблемой, что и Путин ее официально теперь признал в этом в интервью Зарубину. Говорит, что да, есть отдельные трудности, они преодолеваются. Такую формулу он взял еще несколько дней назад.

То, что говорит Путин, заключается в том, что ни на какие переговоры он не пойдет, его требования не изменились, он требует всего того же самого и даже еще немножко больше. Он на заморозку по линии фронта не согласен, требует отдать ему Донбасс и тогда, может быть, он еще подумает о том, что делать с Херсоном и Запорожьем, но это еще ему надо будет подумать. Примерно, такая формулировка.

Чем обоснована такая категоричная и упертая позиция — это хороший вопрос и, на самом деле, не такой простой, как кажется.

С одной стороны, мы слышим то, что Путин говорит о состоянии дел на фронте. Накануне он еще раз подробно об этом говорил, вплоть до названия конкретных населенных пунктов, тысяч домов, которые захвачены, сколько не захвачено домов. В таком приближении, что он буквально с микроскопом там сидит.

При этом у меня сложилось четкое впечатление, что, когда он все это говорил, именно о состоянии дел на фронте, он просто читал по суфлеру. При том, что это было интервью, он смотрел не на Павла Зарубина, а в экран и просто зачитывал эту сводку. Я так это воспринял.

И очевидно он верит во всю эту картину, которую нам с вами предлагает. Эта картина ему на стол ложится в виде справок от генералов, которые докладывают о том, что Константиновка взята на 96% (поразительная цифра), или Купянск и т. д.

А он еще это в своей голове тоже перерабатывает и выкладывает в том виде, в каком мы это слышим. У него внутри испорченный телефон в свою пользу, потому что он же хочет в свою пользу интерпретировать все, что ему ложится. Еще и усиливается этот эффект. Поэтому получается картина, абсолютно оторванная от реальности, в которой буквально завтра Донбасс будет захвачен.

С другой стороны, он понимает: на самом деле так или иначе есть тупик, в котором московитская армия оказалась, ему нужно каким-то образом это объяснять. Потому что если все так хорошо и московитская армия так прекрасно наступает, как он об этом говорит, тогда почему мы все вообще это обсуждаем? Прекрасно, подождем еще пару дней и все. Но нет, он считает нужным объясняться по этому поводу. Значит, есть понимание, что что-то идет не так. И связано это не только с успешной украинской кампанией лонгстрайка по московитской территории и московитской инфраструктуре топливной, энергетической и военной внутри Московии. Но и в целом с осознанием внутри страны, что и на фронте тоже происходит что-то не то.

Он понимает, что у него есть какие-то варианты для эскалации и, очевидно, не хочет их применять, потому что все они несут для него большие риски. Ни ядерная форма, ни мобилизация, теперь еще у нас в этом уравнении Александр Лукашенко добавился — все это не выглядит как решение проблемы, а наоборот, несет с собой большие угрозы для него лично.

Выйти из войны? Он не понимает как, поэтому не считает нужным. Он в ней увяз, выход из войны сейчас и заморозка по линии фронта будет справедливо восприниматься как поражение, при том, что так публично и громко Путин обозначил ставки в этой войне. Вот такая капитуляция для него будет достаточной. Поэтому он считает, что если сейчас остановится, то таким образом сигнализирует свое поражение. И это тоже несет для него большие проблемы внутри.

Он не видит, как продаст сегодняшнее положение вещей и заморозку в сегодняшнем виде как свою победу. Считает, что это невозможно, и тоже сильно по нему ударит. Таким образом у него просто его собственный политический тупик. И война для него превращается в чемодан без ручки, который нести дальше тяжело, но и бросить тоже невозможно, потому что тоже будет страшно, а мало ли, что случится.

Путин даже раскрыл некоторые подробности, чего раньше не было. Говорил: «Вот, нам Киев предлагает это, мы на это не пойдем. Предлагает ограничить территорию войны вот этими четырьмя регионами, мы на это не пойдем. Предлагает не бомбить друг друга, тоже на это не пойдем». Объясняет таким образом московитским гражданам, почему дроны будут прилетать и дальше.

И совершенно очевидно, что он по-прежнему не теряет надежды на Трампа, очень ждет в Москве Уиткоффа и Кушнера, сказал об этом. По-прежнему считает, что есть шанс через Трампа добиться поворота ситуации в свою пользу.

Мы не очень понимаем на самом деле, что происходит вокруг Лукашенко. Ни с теми угрозами, которые Зеленский выдвигал в адрес Лукашенко, а потом снял, потому что, мол, проблема решилась и он все сделал, как его просил. Ни со стороны Москвы давление Лукашенко испытывал.

Были публикации в прессе. Об этом писала The Wall Street Journal, но тоже, я бы сказал, невнятно. Никакого четкого A, B, C, что вот такая программа есть у Путина по поводу Лукашенко, как его использовать и как эскалировать через границу между Беларусью и Украиной, там тоже это описано не было. Но, видимо, какое-то давление есть.

С другой стороны, мы по-прежнему не понимаем, в чем буквально такая эскалация с еще большим вовлечением Беларуси может заключаться. Потому что изначально исходим из того, что на саму беларусскую армию Москва ставить не будет, Лукашенко уж тем более не будет этого делать.

Просто потому, что, во-первых, это не очень большой вклад в военном смысле, использование беларусской армии как таковой. Кроме этого, это просто опасно и рискованно. Cам Лукашенко сделает все, чтобы этого не было, потому что он вообще не понимает, как тогда беларусские военные будут себя вести и куда начнут стрелять, в кого и в какой момент. Это все непонятно. Сами по себе беларусские Вооруженные силы — это не актив в этой войне.

Размещение дополнительной московитской группировки в Беларуси на сегодня не представляется возможным, потому что просто нет достаточно солдат у Москвы, чтобы туда перебрасывать и оттуда наступать заново. Так что это тоже не рассматривается.

Рассматривается, наверное, какая-то инфраструктура, которая может быть использована для дроновых и ракетных атак со стороны Беларуси.

Но, с другой стороны, как только и если Лукашенко начинает еще более активно в этом смысле Московии помогать, Беларусь тогда сама становится мишенью для атак, подобных тем, которые Украина осуществляет по территории Московии. И это точно не нужно Лукашенко, но это не нужно и Москве. Потому что, в частности, бензин, которого так не хватает Московии, сегодня идет и из Беларуси. С тех НПЗ, которые работают в Беларуси, топливо поставляется в Московию. Понятно, что следующим ходом они будут уничтожены.

А у Московии не хватает собственной ПВО, так каким образом они защитят еще и беларусские НПЗ?

Поэтому, честно говоря, не очень понятно, как эта эскалация может выглядеть в принципе. Наверное, как-то может, но не вернется ли она бумерангом сразу же обратно и не станет ли от этого сильно хуже? Это очень большой вопрос.

Может быть, мы чего-то не видим и не понимаем. А есть ощущение, что мы чего-то не понимаем, потому что что-то обсуждается. Но со стороны если смотреть, не очень понятно, как эта эскалация сильно улучшит позиции Москвы. И еще раз: мы не видим никакого желания со стороны Лукашенко в этом участвовать каким-то образом.

Михаил Фишман, New Voice