«Есть люди в критической ситуации»: крик души политзаключенного

Александр Кравчук годами боролся с чиновниками, а теперь добивается справедливости от фондов.

История предпринимателя Александра Кравчука из Кобрина прогремела на всю Беларусь в 2016 году.

Трагедии предшествовали следующие события: беларус купил в Германии Volkswagen Touran с газовым оборудованием. В январе 2014-го из офиса дилера «Атлант-М» сообщили: баллоны нужно менять — по вине производителя несколько таких взорвались в Европе. Заднюю пару заменили сразу, а замены передних Александру пришлось ждать больше двух лет.

Когда в августе 2016-го дилер наконец позвонил, Александр с детьми поехал в Минск. По дороге заехал на заправку «Газпром трансгаз Беларусь» — и в этот момент газовое оборудование взорвалось. Дети практически не пострадали, а Александру взрывом оторвало ногу ниже колена.

После трагедии он годами пытался добиться компенсации, судился с гопсударственными структурами, конфликтовал с чиновниками и говорил, что столкнулся халатностью и несправедливостью, а в 2024 году его арестовали за контакт с журналистами.

После выхода на свободу и депортации из Беларуси Александра Кравчук рассказал сайту Charter97 свою историю. Сейчас он проживает в Польше.

Первые попытки добиться расследования

После трагедии в 2016 году Александр понял, что его дело хотят спустить на тормозах:

«В больничную палату пришел следователь, начал какие-то вопросы задавать. Я его первым делом спросил: вы проверили давление в баллонах? Он сказал: нет, мы стравили давление в баллонах (стравить — принудительно выпустить избыток воздуха, чтобы вернуть показатели к норме — Прим. Charter97). Я говорю: как это так? Вы обязаны были это сделать. «Ну, мы не знали», — сказал он, сделав вид, что в этом не разбирается.

Как я узнал позже, следствие начало изымать улики только к концу следующего дня после трагедии. Фактически я еще в больнице понимал, что дело они собираются спустить на тормозах».

Так и произошло: ознакомившись с документами, Александр узнал, что в возбуждении уголовного дела отказали.

Бывший политзаключенный рассказывает, что несколько раз встречался с прокурором Брестской области, но понимал, что на местном уровне ничего не добьется, поэтому в 2017 году вышел на Ивана Носкевича, тогдашнего председателя Следственного комитета Беларуси.

«Носкевич спросил у куратора, как была проведена проверка. Именно проверка, потому что уголовного дела не было. И я точно запомнил слова куратора: «Проверка проведена поверхностно». Носкевич дал команду возбудить уголовное дело.

Ну, естественно, дальше уже все за уши подтягивалось. Полуянчику, так называемому следователю, и его начальнику Носкевич объявил выговоры. Я добивался, чтобы против них возбудили уголовное дело, но везде был отворот-поворот».

Упущенное время и суд

Важнейшие следственные действия, как рассказывает Александр, оказались упущены в самом начале:

«Камеры вдруг не работали, журналы и улики, скорее всего, подтасовали. В самом начале там была следователь, которая сказала жене: «Вы не беспокойтесь, мы там много всего нашли, все будет нормально». А потом оказалось, что ничего нет».

Дело передали в Следственный комитет Бреста. Следователь сделал, что мог: направил запросы на завод Volkswagen в Германию, отправлял баллоны на экспертизу в Московию — но основательных доказательств собрать уже не получалось. Когда истекал срок давности, Александр встретился с бывшим главой администрации Лукашенко Игорем Сергеенко, и вскоре после этого разговора дело сдвинулось с мертвой точки и было передано в суд города Кобрина:

«Ввиду того, что я в это время вел политическую активность, в 2021 году вынесли решение по иску. В рамках уголовного дела вынесли приговор тому, кто делал у меня проверку баллонов. Но меня не особо интересовало, какое там будет наказание. Меня интересовало, чтобы была какая-то сумма компенсации, чтобы я мог приобрести протез. А сумма за протез была приличная. Я тогда предоставил им договор и счет-фактуру из Германии. Но они на это не обратили внимания. По поводу всех моих расходов вопросов не было, их удовлетворили. А что касается иска о моральном вреде, судья Татьяна Коберская присудила 10 тысяч рублей. На тот момент это было где-то в районе 3 тысяч долларов. То есть фактически ни о чем».

Александр подал надзорную жалобу в Генеральную прокуратуру и неожиданно получил ответ в свою пользу:

«Они все были в шоке, конечно. Пришел ответ в Брестский суд, что решение суда нужно отменить, отправить дело на новое рассмотрение, а «Газпром трансгаз Беларусь также является ответчиком в рамках этого дела.

Что они делают дальше? Чтобы вы понимали, ответ прокуратуры не является обязательным для суда. Председатель Брестского суда собрал судебную коллегию, всех судей, и отправляет дело на вторую апелляцию. Туда приезжает «Газпром трансгаз Беларусь» и суд просто отменяет решение, то есть закрывает дело».

Арест и СИЗО

Спустя примерно полгода Александр написал еще одну надзорную жалобу — уже самостоятельно, а затем вместе с женой уехал в Польшу к сыну. 23 апреля 2024 года они вернулись в Беларусь:

«Утром приезжают опер из Кобринского РОВД и второй опер из РОВД Бреста. Я как раз рано встал с женой. Она уже спустилась вниз, я еще был на втором этаже. Выглядываю в окно, а там уже разворачивается это «маски-шоу» из силовиков. Жена говорит: «Смотри, милиция приехала». Я уже почувствовал, что, наверное, будут брать».

Силовики угрожали разобрать дом бывшего политзаключенного «по бревнышку» и потребовали телефон. Как позже рассказали Александру в тюрьме, мобильный понадобился силовикам, чтобы приложить к делу разговор, прослушанный через домашний роутер без VPN.

Вспоминая арест, он рассказал еще об одной детали: приехавшая в тот день почта привезла ту самую надзорную жалобу, которую жена по его просьбе оплатила и отправила заново.

«На это сотрудник УВД города Бреста Кирилл Гнатьев сказал: «Я вам не советую это делать, потому что вы тоже сядете, а дочь пойдет в приют».

Дочь, окончившая девять классов, в этом же году была вывезена к брату в Польшу и с тех пор ни разу не была дома.

Александра обвинили по ст. 361‑4 ч. 1 и 2 («содействие экстремистской деятельности»). Все из-за того, что мужчина рассказывал обо всех попытках добиться справедливости по ситуации с ногой журналистам из «Радыё Рацыя».

Сначала его отвезли в РУВД якобы для дачи показаний, а через пару дней — в СИЗО-7 в Бресте.

«Там, насколько я понимаю, поступила команда прессовать меня, чтобы я признал вину. Меня кидали из камеры в камеру очень много раз. В некоторых камерах я по четыре-пять раз был. Меня там уже все СИЗО знало. Но вину я так и не признавал.

Ввиду моего физиологического состояния и второй группы инвалидности мне был положен постельный режим. Но там была такая врач, Людмила Щетко ее звали, подленькая, конечно. Видно, по их указанию она отменила мне постельный режим. Конечно, трудно было. Но они поняли, что это на меня не влияло».

Один из самых тяжелых эпизодов связан с начальником оперчасти Ильей Коленником. Во время проверки в коридоре Александр пожаловался на отсутствие костылей, и это спровоцировало у силовика агрессию:

«Ему это не понравилось. Он подошел: «Кто это там такой?» Я представился. У него в руках была какая-то папка, он ударил меня по голове. Я говорю: «Вы осознаете, что вы делаете?»

Его это очень сильно разозлило. Он закричал: «Ко мне в кабинет его!» В кабинете, как я понимаю, он хотел вывести меня на провокацию. Когда я туда зашел, у меня забрали костыли. Я сразу сел. Он начал орать: «Встать!» Я встал. Он подбежал ко мне, схватил за горло, начал душить.

Но я не реагировал. Понял, что он хотел, чтобы я его ударил. Я просто стоял. Потом он отпустил, побежал за стол, начал что-то орать: «Эти змагары — суки!» Короче, такой словесный понос от него шел. Когда он остыл, я ему говорю: «Ты так со своими детьми разговаривай. Со мной так не стоит». Он подбежал ко мне, схватил за майку и порвал ее на мне».

Не добившись реакции словами, Коленник перешел к ударам:

«Они бьют запястьями так, чтобы синяков не оставалось. Сначала он меня шесть раз так ударил. В скулы, в подбородок. Я ничего, стоял. Потом смотрю, у него лицо красное стало, глаза на выкате. Видит, что я никак не реагирую, стою. Он еще три раза так ударил. Последний раз он как-то так ударил, как будто с воздухом в ухо, и у меня лопнула барабанная перепонка. Я упал, потерял сознание. Потом прибежали и отвели меня в подвальное помещение».

Условия в подвальных камерах, куда его после этого неоднократно помещали, Александр описывает так:

«Там, конечно, клопов полно, бетонные полы, сырость. Чтобы вы понимали: если оставить спички на столе, утром вы их уже не зажжете. Мало того, там не было даже уличного света. Унитазов нормальных тоже не было».

Такое обращение продолжалось около семи месяцев. Ситуация временно улучшилась после вмешательства адвоката, но вскоре давление возобновилось. Двух адвокатов Александра впоследствии лишили лицензии. Позже жена написала жалобу на действия силовиков, и на последние полтора месяца его перевели в более сносные условия.

В феврале 2025 года он оказался в исправительной колонии №2 в Бобруйске, в специфическом отряде для инвалидов и пенсионеров под названием «Викинги».

«Там, конечно, я насмотрелся всего. Там и эпилептики, и шизанутые, кого только нет. Но самое интересное, что в этом отряде был такой «козел», «начальник», или как это называется, бригадир отряда. Лысый такой. Вся система была направлена на то, чтобы у пенсионеров отжимать пенсии. То есть если ты платишь, к тебе более-менее лояльное отношение. Если не платишь, с тобой обращаются, скажем так, плохо».

Освобождение и депортация

13 ноября 2025 года рано утром Александра без объяснений разбудили:

«Я сразу понял, что речь об освобождении. Когда привели на ИК-2, там уже тоже были ребята-политзаключенные из других отрядов. Самое странное, что документы по уголовному делу, приговоры, все это мне отдали. Не забирали. Правда, там были некоторые дорогостоящие медицинские препараты, их не отдали».

После этого политзаключенных посадили в автобус:

«Натянули на глаза зимние тюремные шапки. Руки замотали скотчем. Некоторым еще и ноги заматывали. Но посчитали, что я на протезе никуда не уйду, поэтому мне ноги не заматывали.

Ехали долго. Потом заехали в какой-то лес возле трассы. У меня уже начали проскакивать нехорошие мысли. Может, уже и никого не увижу. По правде говоря, все это так долго затягивалось, что такая мысль действительно засела в голову».

После долгого ожидания в автобусах — куда, по наблюдениям Александра, свозили политзаключенных из разных колоний — их наконец повезли к границе с Украиной.

«Ближе к вечеру дали какие-то сухпайки, потому что целый день не кормили. Отдали деньги, которые оставались у меня на счету в колонии. И повезли нас на украинскую тарможню. Там уже все вышли из автобусов, пересели в другие и поехали в Чернигов».

Депортацию Александр воспринял тяжело — жена осталась в Беларуси одна, а дома было много незаконченных дел.

Жизнь в эмиграции и конфликт с офисом Тихановской

Через некоторое время Александр переехал в Польшу, где живут его родные. Бывший политзаключенный столкнулся, по его словам, с системным отсутствием поддержки для беларусских политэмигрантов, особенно пожилых людей и людей с инвалидностью:

«Сегодня люди за рубежом оставлены без внимания. Я со всеми переругался. Со Светланой Тихановской в том числе.

Наша партия политзаключенных, которая сюда приехала, была резонансной. То есть вокруг нас был шум. Поэтому более-менее какая-то финансовая помощь была. А люди, которые сами приезжают в Польшу от преследования, я с некоторыми разговаривал, у них ни медицины, ни хорошей помощи, ничего.

Поначалу нас встретили хорошо, я ничего не могу сказать. Но меня больше всего удивляет то, что помощь нам дали фактически из тех денег, которые собрали люди. А где же та помощь, которая выделена Евросовком? Там же, по-моему, озвучивались приличные суммы. И Америка давала, и Евросовок давал. Где-то в районе полумиллиарда евро. Где эти деньги, куда они делись?»

Резкий конфликт возник у Александра с Еленой Недвецкой из Центра беларусской солидарности — по вопросу оплаты языковых курсов для дочери:

«У меня сейчас дочь проходит языковые курсы B2. Я обратился к Елене: может ли фонд оплатить дочери курсы? Она говорит: «Хорошо, сделаем, а какая стоимость?» Я говорю: «Я у дочери спросил, она сказала 460 злотых». Она сказала: «Хорошо, не вопрос». Я же не подумал, что она не поймет, что это в месяц. Там 2720 злотых за весь курс. Потом она говорит: «Хорошо, я что-то придумаю». Проходит месяц, другой, и все это тянется. Пытаюсь выйти с ней на контакт. Ведь я у нее не прошу денег, а просто прошу сказать: да или нет. Она избегает выходить на связь».

Когда конфликт получил огласку, Недвецкая якобы начала угрожать заявлением в полицию. Попытка предать историю огласке через интервью «Радые Рацыя» также не увенчалась успехом — Недвецкая отказалась разговаривать с журналистами, а интервью с Александром пропало с сайта:

«Статья у них на сайте продержалась минут 30-40, и исчезла. Потом журналистка сказала, что ее отчитали за то, что она в одностороннем порядке подготовила этот материал... Понимаете, вот такая, по всей видимости, получается независимая пресса».

Отдельно Александр рассказал о разговоре со Светланой Тихановской 2 марта 2026 года во время ее «прямой линии».

«Говорю: «Так это не делается, разберитесь. Люди приехали, а вы тут нормально даже медицину не смогли организовать». На что она говорит: «А что, мы мало сделали?» Я говорю: «Да за пять лет вы ничего тут не сделали. Только окружили себя непонятными людьми вроде Анатолия Лебедько и Франака Вечорко и ерундой занимаетесь».

Тихановская, по словам Александра, обиделась и попросила его прислать описание проблемы на почту. Он это сделал, подняв вопрос беларусов, которые вынуждены были уехать в Польшу:

«Я написал, что приезжают люди пенсионного возраста, инвалиды, а фактически никакой социальной поддержки у них нет. Люди в критической ситуации. Ладно, сын мне не даст умереть с голоду. А ведь приехали бабушки по 70 лет. Куда она работать пойдет? Как они собираются их поддерживать, я вообще не понимаю. Нет никакой программы».

Ответа ни от Тихановской, ни от «координационного совета», куда он отправил такое же письмо, так и не последовало.

Медицинская помощь: обещания без результата

С момента приезда в Польшу у Александра были серьезные проблемы с культей и появилось показание к замене тазобедренного сустава:

«С самого начала, когда я приехал сюда, у меня вся культя была в крови, потому что началась лигатура. Я скидывал информацию в фонд помощи «PADAROZHNIK». Потом скидывал в другие фонды помощи. Говорил им: «Делайте что-то». В итоге, пока сын меня к хирургу не отвез, никто ничего не делал.

И это тянется до сих пор. У меня, кстати, есть медицинские документы из тюрьмы, где прописана замена тазобедренного сустава. Сначала «PADAROZHNIK» пообещал: «Мы вам все сделаем». Потом перекинули меня в фонд помощи «ЛЕКАВИТ». «ЛЕКАВИТ» до сих пор тоже все обещает. В конце концов меня исключили из программы, хотя обещали сделать тазобедренный сустав. Исключили потому, что я на канале блогера Сергея Петрухина сказал, что до сих пор никакая помощь не оказана».

После огласки «PADAROZHNIK» начал заниматься зубами политзаключенного, но потребовал подписать обязательство не разглашать информацию третьим лицам:

«Я говорю: уже половина лечения прошла, два месяца, а вы мне в середине лечения этот документ подсовываете? Нет, говорю, я его подписывать не буду. И они тоже пропали. Ни слуху ни духу».

Сейчас Александр с семьей живет в Минске-Мазовецком, в основном за счет помощи сына и небольших выплат от польских социальных служб по группе инвалидности.

«Получается, я здесь, в городе Минск-Мазовецкий, в основном сижу в квартире. Мне выйти очень проблематично. И с культей проблемы, и протез уже здесь ремонтировали. И, как говорится, с тазобедренным суставом проблема... Просто не хочется больше трепать нервы с фондами поддержки. Поэтому, честно говоря, мы здесь полгода, и фактически я не получил никакой медицинской помощи».

Сбор на новый протез Александра Кравчука объявлен на сайте BySol.